И всякий раз, собираясь в дорогу, зачехляя лыжи или борд и прикидывая в уме, будет ли на этом рейсе перевес по багажу, а затем мучаясь с тележками, пытаясь выдать за ручную кладь сумку со всем цивильным, и не без оснований опасаясь за багаж, в котором томится неопробованный экип – как бы не сбежал, подобно гоголевскому Носу, - в который раз вопрос «зачем» остается на далекое потом.
Оставлены на потом выбитые пальцы и отмороженные уши, мятые бока и сорванные мениски, ушибленные копчики и сотрясенные мозги.
За что мучения и почему?
Какой темный дух заманивает в бетонные ловушки подъемников, какая сила заставляет забыть об ушибах и недолеченных переломах, чтобы снова, как в циклическом кошмаре, «вверх-вниз-вверх-вниз-вверх-вниз»?

Подобный электрическому Сизифу, несущему вверх на плечах канатных дорог камень своего неутолимого желания, он бросает его вниз на ухоженные и не очень склоны живописных гор. И, сорвавшись с них, взметая по пути снежные вихри, сверкая искрами на выступающих камнях (ах мои новые лыжи!) быстро-быстро к подъемнику, чтобы по новой вверх, а после – вниз. И все это кажется таким естественным и захватывающим, что вопрос «зачем?» может задать только человек иной культурной традиции, скажем, герой анекдотов, наследник Ходжи Насреддина, мудрый «почемучка» чукча.

Э-ээ, плохой охотник, - прищурив глаз, сказал бы наш широкоскулый мудрец, - сколько раз в гору поднимался, ни одного зверя не подбил. Возвращаясь к Сизифу, которого боги наказали простым циклом, как то «вносить камень на вершину горы – ронять камень – поднимать и вносить опять», и, сравнивая его кару с подвигами современных безумцев, виляющих на крутых склонах на двух или даже на одной доске, начинаешь сомневаться в жестокости олимпийцев.

Внимательный читатель заметит, что аналогия верна только для второй части Сизифова путешествия – падения.
Первую – изнурительное восхождение – современные сизифы сумели подменить незаметно для богов волшебными пауками-скороходами, избавившими их от утомительного скалолазания.

Если читатель думает, что поймал автора на неуклюжем софизме и аляповатой тенденциозности, пусть уличит меня в неправде, когда я напомню ему о другом странном племени внутри человеческого сообщества, обветренных, жилистых и бородатых мужиках, - тех самых, которым досталась первая половинка Сизифова дела. В ужасную стужу, преодолевая ледники и отвесные скалы, ночуя на узких полках над пропастью, что возносят они в своих высоких рюкзаках к неприступным скалистым вершинам? Быть может сокровенный дар горным владыкам, жертву богам, или челобитную человечества, жалобу «почему оставили нас» жить в плоском мире земной юдоли. Неутоленные пользователи бритвы Оккама скажут, что катание на лыжах это удовольствие, а покорение вершин – извечная страсть человечества к рекордам.